ljball

cuewager


записки циничного маркера

в плохопроветриваемой биллиардной


Previous Entry Поделиться Next Entry
Новосибирск-3
ljball
cuewager
Самые ужасные воспоминания моей жизни связаны с внезапными пробуждениями. Кроме хрестоматийного «Боже, кто это так отвратительно храпит рядом?!», не выспавшись, я неизменно проливал кофе на скатерть, пересаливал яичницу, разбивал любимые сервизы и резался при бритье так, что друзья интересовались, зачем я ввязываюсь в ножевые драки.
Не отоспав положенные шесть часов, я легко сдавал расход забредавшим фраерам, вставал по пятихатнику с всеволожским Ашотом и был готов играть общаковыми палками в Леоне.
Да что там говорить, я мог даже смазать своего в среднюю.
В этот день я проснулся в полдень. Робкие лучики яркого солнца приветливо пробивались сквозь плотно занавешенные окна; мерно гудел кондиционер.
Со сна я всегда выгляжу комично. Всклокоченные волосы, безумный взгляд, выдающий тяжелую кому потускневшего до первой чашки кофе рассудка. Из-за моего утреннего внешнего вида, кажется, от меня уходили все без исключения женщины.
Я скосил глаза и увидел в дальнем кресле внимательно смотревшего на меня без тени иронии Константина Викторовича. Рывком сев в кровати, я гостеприимно поинтересовался: «Черт, как вы сюда попали?».
– Не умеешь ты двери запирать. Все в порядке?
– Вроде бы да…– неуверенно пробормотал я, попросил прощения и потрусил в ванную.
Контрастный душ, крепкий кофе и выкуренные одна за другой сигареты вернули мне способность соображать, хотя бы частично. Я потянулся к тому месту, где намедни спрятал деньги. Константин Викторович наблюдал за моими действиями безучастно. Прищуренные глаза иронично поблескивали в полумраке комнаты.
Денег на месте не оказалось.
– Ты уж либо запирайся по-человечески, либо спи чутче, либо ценности прячь изящней.
Я выдохнул.
– Ладно, все в порядке. Сегодня еще поиграем здесь, а вечером – летим в Самару. Готов?
– Конечно, готов. Я уже втянулся. Что на этот раз?
– На этот раз ты проиграешь. Невысокий, коренастый, усы, лысина, «Лонгони» за косарь. Узнаешь. Соперник сильный, играть будете долго. К самолету, то есть к двум ночи, ты должен засадить три триста. Ставки и регламент – на твоей совести. Запомни, русскую ты играть не умеешь. Настаивай на америке, но можешь пойти и на москву. Кстати, здесь ее кличут сибиркой. Собирайся.
Не скажу, что я многое понял, но почел за благо не переспрашивать.
Константин Викторович выложил на стол три пятьсот и ушел.
Я торопливо оделся, схватил палку, не став ее даже шкурить, положил машинку в боковой карман чехла и вышел в коридор. Константина Викторовича в пределах прямой видимости не наблюдалось. Я спустился вниз и поднял руку.
В «Сафари» я первым делом подошел к барной стойке и заказал сто грамм «Флагмана». Выпил, огляделся. Мой лениво катал шары невдалеке, в гордом одиночестве. Я попросил еще стошку за четвертый столик и лениво побрел в сторону моего сегодняшнего победителя.
– Партию не желаете? – Небрежно поинтересовался я, подойдя.
– С-превеликим, мон-шер-ами, – отозвался Усач. Он сглатывал пробелы между словами, отчего речь его становилась немного дезакцентированной и комичной.
Мы обговорили условия, и я, по обыкновению предложил ему разбой.
– Благодарствуйте, – небрежно кивнул Усач и изящно положил партию на тихом скате. Выставлял он строго на точку, винтами не пользовался, невостребованные семь шаров остались на своих местах.
Я выпил вовремя подоспевшие погонные сто грамм и мягко попросил об одолжении. Не стесняясь, я попросил 10-6, или америку.
– Простите, – говорю, – но если вы не хотите потерять партнера, нужно что-то поменять в нашем устном билле о правилах.
Мой соперник оказался балагуром.
– С вами, молодыми, чуть зазеваешься – будешь шваброй на один-пятнадцать одной рукой с закрытыми глазами играть. Ладно уж, давай твою америку.
Он расставил пирамиду, я продемонстрировал неожиданно удавшийся сталевский разбой и умудрился собрать партию. Обнаглев, положил восьмого французским ударом, повернулся в сторону бара и попросил еще стошечку. Дышать стало немного легче.
Играли мы в общей сложности восемь часов. С переменным успехом. Новосибирские присказки отличались от наших мало. Мой абриколь через поляну, на скрытую лузу, с выходом под среднюю – удостаивался снисходительного:
– Верю, верю, подставки ты подбираешь. Покажи, как ты теперь непростого своячка исполнишь.
Круазе через длинный борт, фирменный, как оказалось, удар Усача, я неизменно комментировал лениво:
– Конечно, такой-то и ребенок исполнит. Кабы знать, что вы одни подставки подбираете…
Ткнувшийся в губы и зависший над лузой шар – и бильярдную оглашал стройный хор наших язвительных баритонов:
– Инфаркт микарда! Вот такой рубец!
К полуночи я летел две с половиной. Для расхода этого было много, для выхода на три с копьём по ровной – мало.
Я принял рискованное решение.
– Простите, говорю, меня там самолет дожидается… Мне в час развинтиться обязательно. Как честный человек, обязан предупредить.
Усач отреагировал своеобразно:
– Давай последнюю по восемьсот.
Я отвернулся к бару. Подозвал официантку. Заказ шестую за вечер стошку. Тщательно пережевал ослабшими мозгами поступившую информацию. Дождался водки, осушил бокал (в Новосибирске, почему-то, подают водку в коньячных бокалах). Развернулся к столу.
– Простите, – говорю, – странная какая-то цифра. Давайте уж косарик разыграем.
– Не вопрос. Сибирка, девять-семь, твой разбой, идет? А то все-таки сумма.
Я обрадовался. Закравшееся в душу подозрение отступило. Если уж меня проверять, то америкой; с таким скатом у меня в сибирку шансов – ровно полпроцента.
Я сыграл своего на среднем размере, подобрал отошедшее от пирамиды, смазал сложного в центр, на тихом, намеренно отводя своего под фирменный скат Усача.
И тут Усач начал ложиться. Слишком топорно, чтобы я этого не заметил. Я резким эпилептическим движением развернулся к бару, заказал «еще дывести, пажаласта». После шестисот имитировать легкую степень опьянения оказалось несложно.
Положил пятого и шестого, рискуя выиграть дураком, залпом выпил двести грамм водки и улыбнулся вспыхнувшим где-то вдалеке звездам.
Усач очень старался сдать партию не вызывая подозрений. Я очень старался выиграть. Честно и откровенно, без притворства. Но выигрышу, к счастью, противилось все мое естество, повидавшее с утра круассан с повидлом и восемьсот «Флагмана».
Я изящно стушевал своего – на киксе от борта – и ушел от риска закончить дураком.
В начале второго Усач домучал девятого.
Я облегченно вздохнул и рассчитался.
Да, мне предстояло отдать двести из своих; зато у меня появился крайне интересный материал для разговора с Константином Викторовичем.
Я решил перенести обдумывание мотивов сегодняшнего экзамена – а в том, что это был экзамен, я уже не сомневался – на утро. Выпитое помогло достижению цели в бильярдной, но мало способствовало ясности мысли.
В самолет я забрался первым, как только объявили посадку, и блаженно уснул, не дожидаясь Константина Викторовича.

  • 1
Журнал переходит из редких заметок в литературную обработку. Причем интересную. Здорово!

очень-очень нравится, спасибо)))
прочитала ваш журнал *от корки до корки* за полчасика с копеечками)

  • 1
?

Log in