ljball

cuewager


записки циничного маркера

в плохопроветриваемой биллиардной


Previous Entry Поделиться Next Entry
Новосибирск-2
ljball
cuewager
Наутро я проснулся ни свет ни заря.
Сделал зарядку – как обычно, общую и силовую на руку, состряпал яичницу с помидорами и солеными огурцами. Помидорчики чуть обжарил в кипящем масле, до янтарной корочки; тщательно порубил огурцы прозрачными кружочками, выложил ими дно сковородки, выбил три яйца, аккуратно следя за целостью и невредимостью желтков. Приготовить правильную яичницу – гораздо сложнее, чем, например, аджаб-сандал, или чахохбили. К счастью, администратор нашей гостиницы квартирного типа позаботился о наличии в номерах кухонной утвари и специй. Увидев пакетики зиры и барбариса, перетянутые одной ленточкой, я подивился, неужели здесь кто-то готовил плов?
Константин Викторович появился в дверях как раз, когда я заваривал себе кофе.
Привычным движением высыпал полкило чая в кружку, долил крутого кипятка и присел к столу. Проницательные глаза, казалось, сканировали мое лицо на предмет выявления внеплановых коллизий. Осмотром он, кажется, остался доволен.
– Как спалось? – услышал я непраздный вопрос, лишь успев положить в рот последний кусок утренней трапезы.
– Отлично, спасибо; выспался, прекрасно себя чувствую, готов к труду и обороне, – отрапортовал я.
– Это хорошо. Потому что мы сегодня едем на сафари, – загадочно высказался Константин Викторович и ушел к себе, оставив мне на сборы час.
Я убрал со стола, тщательно зашкурил наклейку, отполировал палку замшей.
До назначенного времени оставалось около получаса, поэтому я включил телевизор. Новости новосибирского канала тут же удивили меня. Ведущий был прекрасно одет, в отличие от столичных акул телебизнеса; узел на галстуке было не стыдно показать Джону Мейджору, а улыбка его была естественна и радостна. Новосибирск мне, определенно, нравился.
Через час мы гуляли по городу. Константин Викторович больше молчал, казалось, он был целиком погружен в себя.
– Ты умеешь вовремя останавливаться? – услышал я внезапный вопрос, заданный напряженным, хлестким, авторитарным тоном. Ранее я таких интонаций в речи моего куратора не замечал.
– Вроде бы да. Я еще из ЦПКиО это искусство вынес – пару партий, и к дому до расхода. А что?
– Сегодня тебе будет трудно остановиться. Но сделать это будет необходимо. Выигрываешь две партии, от расхода отказываешься, сдаешь третью и уходишь. Запомни, даже если ты будешь сильнее, третью нужно отдать.
– Ставка? – полуутвердительно поинтересовался я.
– Пачка Линкольнов. Десять тысяч. Для начала.
Я промолчал. О том, что я буду делать, если сдам одну из первых партий, я старался не думать.
– Забираешь червонец и неспешно отчаливаешь. Тебя будут пасти. Ты это заметишь. Наплюй, иди спокойно в гостиницу. Поговорим завтра утром. Да, и еще. Не разговаривай за столом. Будут спрашивать – отвечай односложно, стеснительно. Ну, да не мне тебя учить.
Я кивнул.
– С Богом, – выдохнул Константин Викторович и взмахнул правой рукой. Рядом с нами тут же затормозило такси.
Когда мы подъехали к клубу, я понял смысл загадочной утренней фразы куратора. Клуб назывался «Сафари».
Внутри было прохладно, бархатно тихо и приглушенно спокойно. Занятыми оказались только два дальних стола. Мы неспешно направились к ним.
Подойдя, Константин Викторович сердечно поздоровался с одним из игроков. Невысокого роста, лет пятидесяти, поджарый, сухопарый, этот человек выглядел очень сильным – той самой жесткой жилистой силой, которая даст сто очков форы любым горам мяса. Человек производил впечатление опасного. Звали его Антон, и игры его мне увидеть пока не довелось. Проигнорировав вопрос про «какими судьбами», очень мягко, властным тоном, Константин Викторович поинтересовался:
– Сыграешь с парнишкой?
– Конечно, какой разговор. – Антон весело подмигнул мне и положил палку на сукно.
– Три партии, без расхода, десять – пятьдесят.
– Хорошо, – чуть менее уверенно протянул мой грядущий соперник.
Я молча свинтил кий. Узнавать про то, что три поражения обойдутся мне в полтинник, лучше, все же, не перед самой партией. Я незаметно сделал три глубоких вдоха и предложил разбой Антону.
Антон прищурил глаза в знак благодарности, пружинистым шагом обошел стол и, почти не целясь, ударил в лоб пирамиде Клопштосом Его Императорского Величества. Таким ударом можно было свалить быка, но не шар. Я аккуратно подобрал партию и сделал глоток воды. Чтобы обогатить Константина Викторовича на десять тысяч американских долларов, мне потребовалось четыре минуты. Полтинник долга перестал нависать угрожающе.
Свой разбой я исполнил с тщанием и аккуратностью немецкой горничной. Свой встал в губы. Антон похвалил меня, небрежным кивком, и полыхнул через поляну от кучи. В это было невозможно поверить, но свой упал. Затем он собрал еще пять шаров на тихом скате в дальний угол. И смазал откровенно несложного чужого. Играл он уверенно, прицельно, но очень неровно и, что ли, без огонька.
Я совладал с нервами, вывел на семь-шесть и очень уверенно отыгрался в створ угловой. Попытка атаки, кикс – и я добил восьмого. Теперь нужно проиграть.
Удивительно, но у меня даже мысли не закралось о сравнительном анализе червонца и полтинника. Там, где меня учили играть, кураторам перечили только один раз. Самих-знающих-как очень не любили. Одна осечка – и вход в бильярдную заказан навсегда.
К счастью, Антон играл действительно неплохо. Свой с разбоя, традиционные пять на тихом скате и неуверенно сваленный чужой – заметно облегчили мне задачу.
Я уронил четыре шара для приличия, пересолил француза, отводя своего от лузы и восемь-четыре нарисовалось меньше, чем за десять минут.
Антон пожал мне руку. Ничто в его облике не изменилось. Глаза лучились тонким юморком. Движения уверенные, спокойные, хлесткие. Пока я чехлился, на стол упала пачка ассигнаций.
Я поблагодарил за прекрасный матч и, стараясь не пытаться отыскать глазами Константина Викторовича, пошел на выход. От колонны отлепился какой-то нувориш в полпудовой цепочке на том месте, где голова крепится к туловищу, и не торопясь двинул за мной. Так мы и шли до гостиницы – рассинхронизированным тандемом. В номер за мной он, к счастью, подниматься не стал. А то я уже всерьез озаботился, чем же его угощать.
День выдался тяжелым. Сто пятьдесят грамм коньяка решили проблему снятия усталости; я спрятал деньги и уснул праведным сном младенца.

  • 1
(Удалённый комментарий)
Читаю, как интересную книгу.

  • 1
?

Log in